Анатолий Кторов в художественном театре

О роли Шервинского. Точно так же и в роли князя Долгорукова, автора пасквилей, которые привели в бешенство Пушкина, Кторов не ограничивался резкой и бескомпромиссной гневностью обличений. Он играл человека буквально изнемогающего от зависти, от ревности к таланту, играл маленького русского Сальери с бледными бескровными губами, с усмешкой, то и дело проскальзывающей по усталому, больному лицу, с пристальным, подозрительным и нервным взглядом. Да, то был истинный мастер злости и злоречия, сплетник, клеветник и отпетый подлец, — но Кторов открывал нам его гложущую страсть, его неутомимую ненависть, и становилось ясно, что перед нами проходит своего рода трагедия нищеты духа, бездарности, бесплодности, что перед нами человек, обиженный судьбой и алчущий самоутверждения.

Розенберг в «Русских людях» К. Симонова был, конечно, садист, насильник, мучитель. Но Кторов угадал в нем еще и человека по-своему дальновидного, раньше других гитлеровцев сумевшего понять, что поражение «третьего рейха» предопределено, и потому раньше других испугавшегося. Его Розенберг был садист из трусости, насильник из страха, и стойкость советских людей, которых он пытал, приводила гестаповца на край помешательства.

И далее, после войны, были в репертуаре артиста Художественного театра Анатолия Кторова новые и новые, все более сложные по своей внутренней структуре работы — барон Клинген в комедии Л. Толстого «Плоды просвещения», Суслов в «Дачниках» М. Горького, Кроссмен в драме Лилиан Хеллман «Осенний сад», Суворин в пьесе В. Коростылева «Дон-Кихот ведет бой».

Поэтому, если в первые годы пребывания Кторова в Художественном театре нередко можно было услышать разговоры о том, что салонная коршевская манера и эффектность протазановских авантюристов якобы все еще преследуют артиста по пятам, что он-де по-прежнему далек от «системы Станиславского», то постепенно начали звучать иные суждения. Кторова стали называть даже «учеником Станиславского», хотя с самим Константином Сергеевичем Кторову работать не довелось. И тем не менее в словах этих были и есть своя правда, ибо именно в Художественном театре Кторов стал подлинным виртуозом тонкой, проницательной и глубокой психологической характеристики, научился в полном смысле этого слова проникать в «жизнь человеческого духа» своих персонажей.

После того как Кторов сыграл Бернарда Шоу в пьесе Джерома Килти «Милый лжец», А. Мацкин свою статью об этом спектакле назвал «Шаг к Станиславскому». Это было меткое и точное название, оно прекрасно выразило перемены, которые произошли в искусстве Кторова и которые ознаменовали поздний, но радикальный перелом в его творчестве.

Written by 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *